Спасское время
19:55
Sunday, 21 Июня
| сегодня | завтра | |||
| 84.17 | 84.17 | |||
| 73.44 | 73.44 | |||
Рекламный баннер 990x90px top
Никакой романтики: Ромео и Джульетту закружило в кровавом вальсе 90-х во Владивостоке
09:35 28.05.2026 16+
Никакой романтики: Ромео и Джульетту закружило в кровавом вальсе 90-х во Владивостоке
В новой постановке «Ромео и Джульетта. 90-е» (16+) Шекспир выглядит иначе. Вместо Вероны — криминальные разборки, вместо семейной вражды — дележ власти. И только одна вещь остается нетронутой: бешеное, нелепое, спасительное право любить. Даже когда рушится мир.
«Свобода рождает не только что-то романтическое, но и очень много жестокого», — слова режиссера Павла Макарова становятся эпиграфом к новой, шокирующе откровенной постановке на сцене «Ромео и Джульетта. 90-е». Классическая трагедия Уильяма Шекспира сбросила с себя пыль веков и оделась в малиновые пиджаки и олимпийки лихих девяностых.
Это больше не история про веронских аристократов. Это наша история. История о том, как надежда и любовь упрямо тлеют и разжигаются огнем в сердцах главных героев.
Танцы громче слов
Действие перенесено в эпоху перемен, внутренней свободы и кровавых разборок. Здесь нет Монтекки и Капулетти. Есть две враждующие группировки, делящие сферы влияния, а в центре этого криминального ада — двое. Рома (Данила Бородин) и Женя (Анастасия Чалдина). Их случайная встреча не просто вспышка страсти, а отчаянная попытка построить новый мир на обломках старого. В их реальности чувства стоят дороже, чем «крыша» и «стрелка».
Режиссер спектакля, он же драматург и художник-постановщик, Павел Макаров сознательно отказывается от привычного шекспировского нарратива. Да, великий текст никуда не делся — он звучит цитатами, как голос высокой культуры. Однако главный язык спектакля — это язык тела.
Монолог в движении
В этой постановке каждое движение — слово, а каждый танец — исповедь. Именно хореография становится тем мотором, который толкает сюжет к финалу. За пластический рисунок отвечает Ирина Огурлиева. Это не просто «танцевальные вставки», это хореографический каркас всей истории.
Отвечая на вопрос о том, как рождалась танцевальная составляющая спектакля, хореограф подчеркнула, что команда не шла на поводу у внешней эстетики, а копала глубже — в психологию персонажей:
«Мы ориентировались на режиссёрские замыслы и задачи режиссёра. Мы решали их различными способами. Где-то это поиск нового пластического языка, где-то мы работали с уже существующим языком, с элементами модерна, контемпорари, джаз-модерн, классический танец. Мы опирались на бэкграунд персонажей, на историю, которую прожили эти герои, и какой отпечаток эти события в их жизни оставили в теле».
Зритель видит не просто артистов, исполняющих па, а сломанных судьбами людей, чья пластика жестка, угловата и невероятно экспрессивна.
Детали эпохи
Режиссер не боится говорить о времени прямо: «Никакой романтики нет, время было достаточно жестоко». Эта жестокость проявляется в мелочах.
Особый резонанс вызывает образ трех Кормилиц. В классическом сюжете это одна нянька. Здесь их три, и это не случайно. По замыслу постановщиков, три женщины — символ целого «потерянного поколения» интеллигенции: учителей, врачей, инженеров, которые в 90-е остались не у дел и вынуждены прислуживать «новым русским». Именно они, а не кровные родители, вкладывают в Женю веру в любовь и прививают ей вкус к высокой поэзии.
«Малиновый» антураж, световые акценты — выше всех похвал. А музыкальное сопровождение, бьющее точно в нерв эпохи, создает эффект полного погружения.
Гимн для идущих против системы
Особого внимания заслуживает игра главных героев. Данила Бородин (Рома) и Анастасия Чалдина (Женя) не просто играют любовь. Они проживают ее с той степенью отчаяния и ярости, которая свойственна только молодым, ощущающим, что «им некуда деваться».
Женя здесь далека от шекспировской нежной девочки. Она — воительница, готовая бороться за свое право жить иначе. Рома — состоявшийся поэт, вынужденный прятать свои стихи глубоко внутри, чтобы не прослыть белой вороной среди «своих». Их союз — это катализатор, взрывающий серую реальность.
Жертвы ради искусства
Особого внимания заслуживает трансформация Данилы Бородина, исполнителя роли Ромы. Чтобы приблизиться к суровому образу парня из криминальной группировки, артисту пришлось расстаться с собственными волосами. Это был не каприз режиссера, а осознанное решение актера.
Как рассказал Павел Макаров, поначалу Данила сомневался. Но перед самым показом эскиза он решился на кардинальные перемены. Режиссер подчеркнул: «Потребовать постричься я не имею права. Это была просто просьба, работа над образом». Сам Данила признается, что новая прическа помогла ему почувствовать себя настоящим: «Мне вообще нравится больше с такой прической. До этого была какая-то маска, в которой можно было себя спрятать, а сейчас ее нет». Есть ли жизнь после финала?
Шекспир неумолим: финал «Ромео и Джульетты» знают все. Режиссер Павел Макаров признается: «Хотелось бы, чтобы в финале не памятники им ставили, а все-таки была надежда».
«Ромео и Джульетта. 90-е» — это не просто ностальгия по эпохе кассетников и фильму «Брат-2» (18+). Это разговор о том, что даже когда мир рушится и человеческая жизнь очень хрупка, единственным оружием и спасением остается любовь. И право танцевать — до самого конца.
В новой постановке «Ромео и Джульетта. 90-е» (16+) Шекспир выглядит иначе. Вместо Вероны — криминальные разборки, вместо семейной вражды — дележ власти. И только одна вещь остается нетронутой: бешеное, нелепое, спасительное право любить. Даже когда рушится мир.
«Свобода рождает не только что-то романтическое, но и очень много жестокого», — слова режиссера Павла Макарова становятся эпиграфом к новой, шокирующе откровенной постановке на сцене «Ромео и Джульетта. 90-е». Классическая трагедия Уильяма Шекспира сбросила с себя пыль веков и оделась в малиновые пиджаки и олимпийки лихих девяностых.
Это больше не история про веронских аристократов. Это наша история. История о том, как надежда и любовь упрямо тлеют и разжигаются огнем в сердцах главных героев.
Танцы громче слов
Действие перенесено в эпоху перемен, внутренней свободы и кровавых разборок. Здесь нет Монтекки и Капулетти. Есть две враждующие группировки, делящие сферы влияния, а в центре этого криминального ада — двое. Рома (Данила Бородин) и Женя (Анастасия Чалдина). Их случайная встреча не просто вспышка страсти, а отчаянная попытка построить новый мир на обломках старого. В их реальности чувства стоят дороже, чем «крыша» и «стрелка».
Режиссер спектакля, он же драматург и художник-постановщик, Павел Макаров сознательно отказывается от привычного шекспировского нарратива. Да, великий текст никуда не делся — он звучит цитатами, как голос высокой культуры. Однако главный язык спектакля — это язык тела.
Монолог в движении
В этой постановке каждое движение — слово, а каждый танец — исповедь. Именно хореография становится тем мотором, который толкает сюжет к финалу. За пластический рисунок отвечает Ирина Огурлиева. Это не просто «танцевальные вставки», это хореографический каркас всей истории.
Отвечая на вопрос о том, как рождалась танцевальная составляющая спектакля, хореограф подчеркнула, что команда не шла на поводу у внешней эстетики, а копала глубже — в психологию персонажей:
«Мы ориентировались на режиссёрские замыслы и задачи режиссёра. Мы решали их различными способами. Где-то это поиск нового пластического языка, где-то мы работали с уже существующим языком, с элементами модерна, контемпорари, джаз-модерн, классический танец. Мы опирались на бэкграунд персонажей, на историю, которую прожили эти герои, и какой отпечаток эти события в их жизни оставили в теле».
Зритель видит не просто артистов, исполняющих па, а сломанных судьбами людей, чья пластика жестка, угловата и невероятно экспрессивна.
Детали эпохи
Режиссер не боится говорить о времени прямо: «Никакой романтики нет, время было достаточно жестоко». Эта жестокость проявляется в мелочах.
Особый резонанс вызывает образ трех Кормилиц. В классическом сюжете это одна нянька. Здесь их три, и это не случайно. По замыслу постановщиков, три женщины — символ целого «потерянного поколения» интеллигенции: учителей, врачей, инженеров, которые в 90-е остались не у дел и вынуждены прислуживать «новым русским». Именно они, а не кровные родители, вкладывают в Женю веру в любовь и прививают ей вкус к высокой поэзии.
«Малиновый» антураж, световые акценты — выше всех похвал. А музыкальное сопровождение, бьющее точно в нерв эпохи, создает эффект полного погружения.
Гимн для идущих против системы
Особого внимания заслуживает игра главных героев. Данила Бородин (Рома) и Анастасия Чалдина (Женя) не просто играют любовь. Они проживают ее с той степенью отчаяния и ярости, которая свойственна только молодым, ощущающим, что «им некуда деваться».
Женя здесь далека от шекспировской нежной девочки. Она — воительница, готовая бороться за свое право жить иначе. Рома — состоявшийся поэт, вынужденный прятать свои стихи глубоко внутри, чтобы не прослыть белой вороной среди «своих». Их союз — это катализатор, взрывающий серую реальность.
Жертвы ради искусства
Особого внимания заслуживает трансформация Данилы Бородина, исполнителя роли Ромы. Чтобы приблизиться к суровому образу парня из криминальной группировки, артисту пришлось расстаться с собственными волосами. Это был не каприз режиссера, а осознанное решение актера.
Как рассказал Павел Макаров, поначалу Данила сомневался. Но перед самым показом эскиза он решился на кардинальные перемены. Режиссер подчеркнул: «Потребовать постричься я не имею права. Это была просто просьба, работа над образом». Сам Данила признается, что новая прическа помогла ему почувствовать себя настоящим: «Мне вообще нравится больше с такой прической. До этого была какая-то маска, в которой можно было себя спрятать, а сейчас ее нет». Есть ли жизнь после финала?
Шекспир неумолим: финал «Ромео и Джульетты» знают все. Режиссер Павел Макаров признается: «Хотелось бы, чтобы в финале не памятники им ставили, а все-таки была надежда».
«Ромео и Джульетта. 90-е» — это не просто ностальгия по эпохе кассетников и фильму «Брат-2» (18+). Это разговор о том, что даже когда мир рушится и человеческая жизнь очень хрупка, единственным оружием и спасением остается любовь. И право танцевать — до самого конца.
ЧИТАТЬ ТАКЖЕ ПО ТЕМЕ
Оставить сообщение: